Вильгельм Карлович Кюхельбекер
1797 – 1846
поэт-декабрист, публицист

В октябре 1827 г. список узников Динабургской крепости пополнился еще одним. Это был государственный преступник Вильгельм Кюхельбекер, зачисленный в роту срочных арестантов. Из большого числа заключенных, которые в разные годы содержались в крепостном остроге, имя В.Кюхельбекера стало известным и знаменитым благодаря необычной судьбе, литературной деятельности, и, конечно, исследованиям его творчества Юрием Тыняновым, который вернул из забвения имя поэта, поставил рядом с лучшими людьми своей эпохи – Пушкиным, Дельвигом, Грибоедовым, Рылеевым, Пущиным.
Вильгельм Карлович Кюхельбекер родился 10 июня 1797 г. в дворянской семье обрусевших немцев. Учился в Царскосельском лицее, где началась его дружба с А.С.Пушкиным, А. А. Дельвигом. Окончив лицей, Кюхельбекер недолго служил в Коллегии иностранных дел и преподавал русский и латинский язык в Благородном пансионе. В это же время он входил в «Вольное общество любителей российской словесности», в изданиях которого печатались его стихи. В 1820 г. Кюхельбекер уехал в заграничное путешествие секретарем А.Л. Нарышкина, посетил Германию, Францию. В 1821 г. Кюхельбекер выступил в Париже с публичной лекцией о русской литературе, в которой резко осудил самодержавно-крепостнический строй и обосновал необходимость политических преобразований в России. Царское правительство приказало ему прекратить выступления и немедленно вернуться на родину.
Приехав в Петербург, Кюхельбекер оказался в положении опального и поднадзорного человека. В 1822 г. он служил на Кавказе чиновником особых поручений при А.П. Ермолове, сблизился с А. Грибоедовым. У Кюхельбекера были уникальные знания в самых разных областях знаний. В характеристике, которая была составлена на него директором Лицея Энгельгардтом, сказано: «Читал все на свете книги, обо всех на свете вещах, имеет много таланта, много прилежания, много доброй воли, много сердца и много чувства». В июне 1825 г. Кюхельбекер переехал в Петербург, работал в журнале «Сын Отечества». В ноябре 1825 г. он был принят К.Ф. Рылеевым в члены Северного общества.
14 декабря 1825 г. В.Кюхельбекер принял активное участие в восстании на Сенатской площади. Он вышел на Сенатскую площадь с оружием в руках, стрелял в Великого князя Михаила и убеждал действовать, пытался собрать и повести в штыковую атаку солдат, рассеянных залпами царских войск. После подавления восстания декабристов, Кюхельбекер пытался скрыться бегством за границу, но был арестован в Варшаве и доставлен в Петропавловскую крепость. Царским самодержавием был приговорен к смертной казни, замененной каторгой в крепостях. Однако этим судьба Кюхельбекера еще не была решена. В отличие от других декабристов, он не был отправлен на сибирские рудники. По ходатайству родных каторга была заменена ему одиночным заточением в крепости. 12 октября 1827 г. по «высочайшему повелению» В.Кюхельбекер был отправлен в арестантские роты при Динабургской крепости. Начались долгие скитания Кюхельбекера по крепостным казематам. Они сразу ознаменовались драматическим происшествием.
14 октября 1827 г. В. Кюхельбекер, которого везли под конвоем из Шлиссербурга в Динабург, на глухой почтовой станции Залазы случайно встретился с А. Пушкиным, ехавшим из Михайловского в Петербург. Они не виделись перед этим в течение семи с половиной лет.
Известна заметка Пушкина, в которой он на следующий же день (15 октября 1827 г.) описал эту волнующую встречу: «…вдруг подъехали 4 тройки с фельдъегерем. Я вышел взглянуть на них. Один из арестантов стоял, опершись у колонны. К нему подошел высокий, бледный и худой молодой человек с черной бородою, во фризовой шинели, увидев меня, он с живостью на меня взглянул. Я невольно обратился к нему. Мы пристально смотрели друг на друга – и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись друг к другу в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь взял меня за руку с угрозами и ругательством – я его не слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жандармы дали ему воды, посадили его в тележку и ускакали».
Сохранился рапорт фельдъегеря Подгорного, в котором уточнены детали этой встречи. «Некто господин Пушкин… вдруг бросился к преступнику Кюхельбекеру и начал после поцелуев с ним разговаривать. После того как их растащили, Пушкин хотел передать Кюхельбекеру деньги, но этого не разрешили. Тогда он, господин Пушкин, кричал и, угрожая мне, говорил, что по прибытии в С.- Петербург в ту же минуту доложит его императорскому величеству как за недопущение проститься с другом, так и дать ему на дорогу денег». А преступник Кюхельбекер мне сказал: «Это тот Пушкин, который сочиняет». Это было последнее свидание друзей.
Узник Динабургской крепости в письме к Пушкину и Грибоедову от 10 июля 1828 г. писал: «Свидание с тобою, Пушкин век не забуду». В другом письме к Пушкину, написанному 20 октября 1830 г., Кюхельбекер еще раз вспоминает об этой встрече: «Помнишь ли наше свидание в роде чрезвычайно романтическом. Мою бороду? Фризовую шинель? Медвежью шапку? Как ты, через 7 с половиною лет, мог узнать меня в таком костюме? Вот чего не постигаю!»
Письма к Пушкину пересылались Кюхельбекером тайно, через верных людей. С самого начала своего заключения Кюхельбекер пускался на серьезный риск, всеми доступными для него средствами старался наладить связь с высшим миром вопреки строгому крепостному режиму. Для этого у него имелись кое-какие возможности. В Динабургской крепости служил дивизионный командир генерал-майор Егор Криштофович – родственник смоленских помещиков Криштофовичей, с которыми семья Кюхельбекера находилась в дружеских отношениях. Родные В.К.Кюхельбекера просили динабургского генерала по возможности облегчить участь узника.
В Динабурге первое время ему не давали ни книг, ни пера, ни чернил. Но уже в конце 1827 г. или в самом начале 1828 г., благодаря ходатайству Егора Криштофовича, ему в официальном порядке было разрешено читать и писать. Генерал доставлял ему книги, добился для него разрешения прогуливаться по плацу, «вообще смягчил для него постановления относительно заключенного» и даже устроил ему в своей квартире свидание с матерью.
Труднее было получить право на переписку. В том же 1828 г. переписка была разрешена, но только с ближайшими родственниками – матерью и сестрами.
С трудом полученное право переписки не удовлетворяло Кюхельбекера, и он предпринимал попытки разными путями завязать сношения с литературными друзьями. С одной стороны, он делал это с помощью своих родственников, передавая им поручения к Пушкину и Дельвигу. С другой стороны, он пытался действовать нелегально.
Одна из попыток Кюхельбекера нелегальным путем установить связь с внешним миром имела весьма серьезные последствия. Соседом по камере в Динабургской крепости оказался князь С.Оболенский – отставной гусарский штабс-ротмистр. В апреле 1828 г. он был отправлен рядовым на Кавказ, через него Кюхельбекер пытался отправить письмо Александру Грибоедову. По дороге Оболенский был обыскан, при нем нашли несколько шифрованных записок и письмо, адресованное к неизвестному лицу.
Письмо Кюхельбекера сохранилось в архиве: «Я долго колебался, писать ли к тебе. Но, может быть, в жизни мне не представится уже другой случай уведомить тебя, что я еще не умер, что люблю тебя по-прежнему: и не ты ли был лучшим моим другом?.. Хочу верить в человечество, не сомневаюсь, что ты тот же, что мое письмо будет тебе приятно: ответа не требую - к чему? Прошу тебя, мой друг, быть, если можешь, полезным вручителю: он был верным, добрым товарищем твоего В…»
III Отделение собственной его императорского величества канцелярии учинило розыск и пришло к заключению, что письмо, найденное при обыске, написано государственным преступником Вильгельмом Кюхельбекером, содержащимся в Динабургской крепости. Допрошенный Кюхельбекер показал, что письмо написано А. Грибоедову. По решению царя с февраля 1829 г. предоставленное право переписки было отнято, но уже с 5 августа того же года Кюхельбекеру снова разрешили время от времени писать матери. В письме от 20 августа 1829 г., которое В.Кюхельбекер получил из дома, он узнает, что А. Грибоедов был убит 30 января 1829 г., т.е. его письмо было написано мертвому человеку. От этого известия Кюхельбекер был близок к отчаянию.
Невзирая на печальные последствия, он продолжал тайно переписываться с друзьями. В этом ему помогали некоторые лица, проживающие в Динабурге и имевшие возможность общаться с узником. На основе обнаруженных писем можно предположить, что это были Петр Манасеин и Александр Шишков. Так, например, свое письмо к Пушкину от 20 октября 1830 г. Кюхельбекер заключил следующими словами: «Не рекомендую тебе подателя этого письма, уверен, что ты его полюбишь и за дружбу, которую он мне оказал, будучи в Динабурге…».
В другом нелегально отправленном письме – к А.А.Дельвигу от 18 ноября 1830 г., - Кюхельбекер также писал: «Напиши на имя Манасеина, но не поминай ни моего имени, ни фамилии моей. Податель мне письмо доставит не скоро, зато верно».
Известны еще несколько человек, с которыми Кюхельбекер поддерживал отношения: Ф.Э.Скржадлевский, А.Рыпинский. Можно предположить, что они офицеры Динабургского гарнизона, поляки.
Творческая деятельность Кюхельбекера в годы его заточения поражает интенсивностью и размахом: он не ограничивался сочинением лирических стихов, но обращался к эпическим и драматическим жанрам и к переводу крупных литературных произведений.
Первой большой литературной работой Кюхельбекера, выполненной в Динабургской крепости, был перевод первых трех актов «Макбета» Шекспира. Перевести эту трагедию он задумал еще в начале 20-х годов, осуществить свой замысел Кюхельбекеру удалось лишь в 1828 г. Перевод был доставлен А. Дельвигу, который начал хлопотать о его издании. Следующими работами, начатыми в Динабурге, были переводы трагедии «Ричард II» и поэмы «Давид».
В письме к сестре Юстине Карловне от 22 сентября 1829 г. Кюхельбекер писал: «В 5 недель я кончил «Ричарда II»; не помню еще, чтобы когда-нибудь с такой легкостью работал…». В дальнейшем он перевел также две части « Генриха 1У»; «Ричарда III» и первое действие «Венецианского купца». Поэма «Давид» была закончена 13 декабря 1829 г., это одно из самых значительных произведений В. Кюхельбекера.
В Динабургской крепости, в ссылке Кюхельбекер работал над романтической драмой «Ижорский». Кюхельбекер послал А.Дельвигу первую часть своего «Ижорского» 18 ноября 1830 г., но уже до этого в руках Дельвига находились отрывки из этой драматической поэмы. Дельвиг анонимно опубликовал три сцены из «Ижорского» в составленном им альманахе «Подснежник» за 1829 г. Обе части «Ижорского» (1829,1835) были напечатаны стараниями Пушкина в 1835 г.
Жизнь В.К. Кюхельбекера в Динабургской крепости протекала бы спокойно, если бы не посещение тюрьмы царем, часто приезжавшим в крепость. Зловещим предзнаменованием этих дней было то, что Кюхельбекеру брили лоб и запрягали с киркой в руках в тачку. Даже несмотря на это, узник продолжал занятия литературой, языками.
Весной 1831 г. в жизни Кюхельбекера произошли серьезные перемены. В связи с польским восстанием 10 апреля 1831 г. динабургскому коменданту был передан приказ «об отправке государственного преступника Вильгельма Кюхельбекера, находящегося в роте срочных арестантов, с благонадежными офицерами под строжайшим присмотром через Ригу в Ревель». Кюхельбекер в это время болел, но несмотря на его болезненное состояние, 15 апреля он был вывезен из Динабурга в Ревель.
Накануне отъезда из Динабурга, 14 апреля 1831г., он писал матери: «Я пишу вам только несколько слов, не потому, что у меня нет времени на большее, но потому что слишком много чувств обуревают меня; я покидаю Динабург; меня перевозят завтра в Ревель… Динабург я покидаю с чувством горести, хотя это и была моя тюрьма, но я здесь уже почти 4 года, и всякая перемена страшит меня более, чем возбуждает радостных надежд».
На новом месте Кюхельбекер, действительно, очутился в гораздо более тяжелых условиях, нежели в Динабурге: там уже не было расположенных к нему людей, и все пути нелегальной связи с внешним миром были отрезаны.
Героическая и трагическая судьба В.Кюхельбекера – поэта, критика, публициста – прочно связала его с фалангой декабристов. Он был один из самых убежденных сторонников их дела еще задолго до вступления в Северное общество. Двадцатью годами крепостей и ссылки, слепотой, преждевременной смертью в нищете поплатился он за это. О себе, братьях по судьбе писал он в стихотворении «Участь русских поэтов»:
Бог дал огонь их сердцу, свет уму.
Да! чувства в них восторженны и пылки.
Что ж? их бросают в черную тюрьму,
Морят морозом безнадежной ссылки…
До последних дней он оставался верным идеалу свободы, свидетельство этому – все его литературное наследие.